На мгновение, волна замерла.

И начала опадать.

Ведущий произнес: «Сорок девять, восемь десятых».

Волновой пакет был недостаточно высок.

Джамил попытался отбросить разочарование и направить свои инстинкты на откат. У другой команды теперь было пятьдесят секунд чтобы подправить спектр и проследить, чтобы отраженный пакет стал чуть-чуть уже, когда вновь соберется на другом конце поля.

Пока колонна разваливалась, воспроизводя свое сотворение в обратном порядке, Джамил посмотрел на Маржит. Та спокойно улыбнулась ему, и внезапно его осенило: Она знала, что гола не будет. Поэтому она перестала мешать. Она позволила ему заострять волну несколько лишних секунд, понимая, что он уже опоздал, и что добавленные им небольшие улучшения помогут ее собственной команде.

Джамил был поражен. Только экстраординарное мастерство и уверенность в себе позволяли делать то, что только сделала Маржит. Хотя он долго отсутствовал, он точно знал, чего ожидать от остальных игроков, и, не будь Маржит, он мог бы вслух мечтать о талантливом новичке для оживления игры. Но все равно, было трудно не почувствовать легкого укола обиды. Кто-нибудь должен был предупредить его, насколько хорошо она играет.

Теперь моды выходили из фазы, и волна снова расплылась по всему полю, но ее новая фокусировка была неотвратима: в отличие от волн на воде или звука, в ней не было невидимых степеней свободы, размоловших бы ее филигранность в энтропию. Джамил решил не обращать на Маржит внимания; были и другие стратегии, более грубые, чем зеркальный блок, но работающие немногим хуже. Чусэк уже заполнял моду два-десять, Джамил выбрал своим тормозом моду четыре-шесть. Им нужно было только не дать волне стать намного круче, и не имело значения, будут ли они сохранять статус кво, или вытолкнут ее из одной размытой формы в другую.